Последний вечер
Искушения
К несчастью, мне сопутствует успех.
А вы бы мне не так уж доверяли,
поклонники мои... Я на глазах у всех
в глаза отцу родному посмотрю едва ли.
Ведь он мне наказал: взбирайся выше, сын!
Средь одиноких скал восходы лучезарней.
Сквозь тернии - к сиянию вершин! -
А я своим заделался здесь парнем...
Как много улыбающихся ртов
и лестных слов разменная монета.
На каждый зов я побежать готов, -
предстать пред тем, кто спросит: - Где ты?!
К моим услугам славы экипаж.
Я, кланяясь учтиво, проезжаю
средь возгласов толпы, входящей в раж.
Я еду в никуда - я это знаю!
Я знаю, это страшный гонорар,
его дают тому, кто продается.
И с каждой похвалой растет вокруг базар.
Во мне меня все меньше остается...
Кто волосы мои так ловко окорнал?..
Я вижу ножницы в руках Далилы...
Отец, я изнемог. О, если бы ты знал! -
я так устал приятным быть и милым!
День и ночь
То же стихотворение в переводе В.Горт
Плоть внимает Дню,
кровью же властвует Ночь.
Этот разлад, словно бездну,
- не превозмочь.
Не избавиться крови от цели своей,
не помогут ни боги, ни гномы.
День - квадрат с парой глаз. Ночь - иная совсем,
и взирает на мир по-иному.
На ухо ребенку
Не вымысел это, не сказка из книжки
для малых детей, а глава бытия.
Живали-бывали однажды парнишки.
Одним из парнишек, представьте, был я.
Что годы промчались, не я в том повинен.
Ведь стать пожилым - это участь, не цель.
Я детство провел в степной Украине -
земле среди многих галутских земель.
Яркон и Киннерет - душа наших песен,
которые мы вдохновенно поем.
Но Днепр Украины, он тоже чудесен,
и сложено множество несен о нем.
Он ластился каждой волной своей зыбкой,
он хлебом насущным впитался в меня,
и мне золотою мерещилось рыбкой
днепровское солнце высокого дня, -
Когда не понять - где конец, где начало,
кто в ком отражается - не разберешь.
Ты неводом руки раскинешь, бывало,
и ловишь лучей золотистую дрожь.
Но сладкую грусть передать мне едва ли,
что сумеркам на Украине дана.
О, как они детское сердце пленяли,
когда я в те дали смотрел из окна!
А сумерки были как тайна, как чудо.
Писал я для взрослых об этом не раз.
Но взрослый лишь ясное ищет повсюду.
Не любит он тайн. Вся надежда на вас...
От взрослых услышишь: чудак ты, однако!
Мнишь времени вспять повернуть колесо...
А вам-то понятно, что можно заплакать
без всякой причины. Взгрустнулось, и все.
Прислушались люди к поэту большому,
когда он сказал, непомерно грустя:
"О, Господи! Мир Твой подобен Содому,
покуда одно хоть рыдает дитя".
Немало ночей пережил я ребенком,
когда колотили прикладами в дверь.
И вечером, как постучат ко мне громко,
запрыгает сердце даже теперь.
Любил у Днепра я ходить вечерами:
один, завороженный, словно во сне.
Ведь это случалось, наверно, и с вами:
вас что-то пугает и тянет вдвойне.
Мне было до трепета страшно и странно:
вот день вдруг в небесном просторе иссяк,
вот солнце скатилось кровавым бараном -
и ангелом Божьим спасен был Исаак...
Сплетались деревья в узоры тугие.
Тут жертвенником разгорались одни,
а там богомольно качались другие
деревья, которые были в тени.
Но хлопчик Михаиле, хоть рядом стоял он,
а чуда великого не замечал, -
что небо час вечера благословляло,
что шепот Днепра как молитва звучал
Всплывала луна, как субботняя хала,
а небо мерцало пучками огней, -
как свечи, которыми мама встречала
субботу - особенный день среди дней.
А в ночь посветлее нужна была малость -
и вот уже Днепр семисвечья зажег...
луна тогда яблоком мне казалась,
насаженным в Симхат Тора на флажок.
Но я не забуду той ночи ужасной -
о, Днепр! Твое вдруг потемнело чело.
Теченье схватило луну, что погасла,
как мертвую птицу, ее понесло...
Рыдающий город представить вам трудно -
когда не спасает, что дверь - на засов.
На улицах гулких темно и безлюдно.
Погромщиков топот и вопль беглецов...
О прошлом вы знаете только по книгам,
со страшных пророческих слов "ма милейл",
на мне же те ночи - подобно веригам,
и память воздвигла в душе мавзолей.
Я страхами в детстве обязан погрому,
и я повторяю полвека спустя:
о, Господи! Мир Твой подобен Содому,
покуда одно хоть рыдает дитя.
Мои безрассудства
Я помню, зеленели дерева -
все - по своим законам, для себя,
в любви к самим себе.
И шелест их был полон сам собой.
А я воображал -
все это для меня.
Я помню, высились дома, дома...
И улица была -
мозаика из лоскутков.
Был свой незыблемый закон чередований,
и гнет квартплаты и привязанности к месту.
А я воображал:
ко мне,
ко мне,
ко мне
красоты города наперебой взывают.
И также радости -
они отмерены. И что там ни стрясись -
лишь вспышка случая, что гаснет на лету.
Из глаз, что вовсе не желают плакать, -
чоленая слеза.
А я воображал,
ято барабаны бьют ради меня,
ято не воскликни я: "Да будет радость!",
не прозвучал бы ни один напев.
И муки помню я:
в одной руке Творца небесная палитра,
таблица умножения - в другой...
И сочетались как-то вкус и цвет,
что в кусе хлеба,
и в куске холста,
и в безыскусственности слов ребенка.
Союз извечен между "да" и "нет".
И нет такого пиршества души,
что не стремится к своему концу.
А я воображал - всё для меня.
Мне думалось: моя ведь это песня
и добровольно я ее пою -
так мне казалось
в простоте душевной, -
что мне и только мне
овации, хвала и все на свете,
где каждый предоставлен сам себе.
О,горе,
о, блаженство
безрассудства!
Я вспоминаю с нежностью о вас.
Субботние звезды
То же стихотворение в переводе М.Борисовой
Высок, спокоен свет субботних звезд.
А ты грустишь...
Печаль твоя - сегодня святотатство.
Как если бы ты свечи погасил,
зажженные рукою матери.
Молчания ты дал обет.
Но ведь молчание - настой из всех речей,
как мед - душа бесчисленных цветов.
И как пейзаж, где речка, лес и взгорье,
в отдельности и вместе между тем,
живут не споря.
Так будь и ты в ладу со временем своим.
Иди спокойно, как течет поток,
вмещаясь в берега и изливаясь в море.
На берегу - там дети лепят, строят
из влажного песка.
Там раковина - ей не нужно слов -
тебе нашепчет на ухо все тайны
прибоя и отлива.
Высок, спокоен свет субботних звезд.
Секрет потерянного мяча (Из цикла "Ребячливость")
Когда он потерял свой мяч, его спросили:
- Скажи-ка, где посеял ты свой мяч? -
и он отправился далеко в поле,
чтобы взглянуть на поросли мяча,
и не нашел их...
Пойти бы нам,
отправиться во все места и времена, -
со всей серьезностью, -
а если посетит нас грусть, так пусть! -
взглянуть, что выросло из дней,
посеянных вчера?
В душе надежда теплится, что там -
как знать! - мы можем вдруг еще найти
потерянные некогда мячи -
мячи из детства.
Последний вечер
Ноль времени - на полпути из "есть" в "не стало" -
начало всех чудес.
Вот слух прозрел, а око услыхало
хоралы эха - голоса небес.
Приказ предстать. И занавес взметнулся.
Легенду жизни ветер ворошит.
К листве былых надежд он прикоснулся,
шуршит, шуршит...
Вот некто поднимается на сцену,
ко рту подносит выпитый бокал.
То вечность вечеру идет на смену.
Увековечен вечер.
Занавес упал.
