З. Копельман ДАВИД ШИМОНОВИЧ Всё, всё, что гибелью грозит, Для сердца смертного таит Неизъяснимы наслажденья... А.С.Пушкин. Давид Шимонович (впоследствии Шимони; 1886, Бобруйск, - 1956, Тель-Авив) родился в интеллигентной традиционной еврейской семье, знавшей и любившей еврейскую и русскую литературу. Мальчику выписывали журналы для юношества "Увеселительный сад" ("Ган шаашуим") А-М.Пюрко и "Малый мир" ("Олам катан") Ш.Л.Гордона, где впоследствии были опубликованы его первые поэтические опыты. В 1906 году жил в Киеве, где, в частности, сдал в университете экзамен (экстерном) на помощника аптекаря. Там же и тогда же было написано переведенное Ходасевичем стихотворение "Последний самарянин". Об обстоятельствах написания стихотворения Д. Шимонович вспоминал в связи с Йосефом Хаимом Бреннером, еврейским писателем, зверски убитым арабами при погроме в Яффе в 1921 году. В январе 1906 года в еврейском квартале Лондона начали выходить брошюрки нового журнала на иврите, составленные и набранные одним человеком, который при множестве псевдонимов был почти единственным (по крайней мере, поначалу) автором редакционных статей, прозы и публицистики. То был Бреннер. "Пробудить тебя я хочу, брат", - обращался к российским евреям этот подвижник ивритской словесности. Бреннер пробудил немногих, но в его журнале "Гамеорер" ("Пробуждающий") стали печататься стихи З.Шнеура, Д.Шимоновича, Я.Фихмана. "То был голос последнего стража на стенах обреченной крепости. Как отозвалось в моем сердце название издательства - "Масада"!.. - вспоминал Шимонович в 1946 году. - Когда я перечитываю сегодня четыре своих стихотворения, увидевшие свет в "Гамеорере" ("Обезьяна", "Последний самарянин", "К тебе я вернулся, измучен..." и "В девятую ночь"), я сознаю, что пессимизм и отчаяние были тогда общим достоянием еврейской молодежи, и они-то и сблизили нас с Бреннером." После 1921 г. стихотворение "Последний самарянин" всегда перепечатывалось с посвящением "Й.Х.Б." Ходасевич перевел "Последнего самарянина" очень близко к тексту, но слегка реорганизовал стихотворение. Безрифменные стихи Шимоновича собраны в четырехстрочные строфы, где каждому образу соответствует одно предложение длиною в две строки. Ходасевич вместо немотивированной строфики подлинника предложил рифмованные двустишия, которые подчеркнули жанровую особенность стихотворения, имитирующего причитание в народном духе. В конце 1907 года "Гамеорер" прекратил свое существование из-за недостатка подписчиков, а Бреннер вскоре уехал в Палестину - пример, отчасти определивший и путь Шимоновича. Но сначала он еще подумывал о поступлении на высшие Курсы востоковедения при Петербургском университете, и здесь не последнюю роль в его судьбе сыграла встреча с видным востоковедом, специалистом в области еврейской средневековой поэзии, проф. П.К.Коковцовым. Шимонович побывал у него в Павловске в 1908 г., и профессор неожиданно выдвинул против поступления на курсы тот довод, что "юный и талантливый еврейский поэт" (так значилось в рекомендательном письме барона Д.Г.Гинцбурга, которое принес профессору Шимонович) наверняка в скором времени уедет в Палестину. И действительно, по прошествии нескольких месяцев Шимонович уже кочевал из одного еврейского поселения в другое, зарабатывая на жизнь тем, что с ружьем за плечом сторожил сады и виноградники в сионистских поселениях. Однако бытие еврейских энтузиастов в Палестине оставляло слишком мало свободы индивидуальному сознанию и духовному творчеству. Многие интеллигентные юноши не выдерживали психологического и социального климата еврейских поселенческих структур и возвращались в Россию или Европу. Часто они мотивировали этот противоречивший их убеждениям отъезд необходимостью получить университетское образование. Биография Д.Шимоновича типична для его поколения. В 1910 г. он вернулся в Россию, чтобы почти сразу отправиться в Германию. Там, в университетах Берлина, Гейдельберга и Вюрцбурга, он слушал лекции по литературе, философии, семитским языкам. В Германии им были написаны замечательные поэмы "В сиянии дорог" и "Сон в зимнюю ночь", а также много талантливых стихов. Среди них - "На реке Квор". "Он одинок и замкнут, смущен коловращеньем жизни; его взгляд устремлен к холодным звездам, но сердце сострадает человеку", - писал о Шимоновиче современник, отмечая упоение поэта роковыми минутами, склонностью к поэзии видений, насыщенной символами и требующей от читателя интеллектуального напряжения. А вот слова критика, обозревавшего первую книжку альманаха "Нетивот" ("Пути"), где стихотворение "На реке Квор" впервые увидело свет: "Кажется, что г. Шимонович из тех, кто откроет новую главу в истории нашей молодой поэзии […] Стихотворение "На реке Квор" зиждется на библейских мотивах. В книге Иова, например, сказано: "...сыновья твои и дочери твои ели и вино пили... И вот, большой ветер пришел от пустыни... и они умерли" (1:18-19) […] В вечерний час, когда облачно, и холодный ветер веял с гор и в небе тускнея медь еще сияла... хладным светом - стоял поэт на берегу чужой реки и смотрел безучастно, как вдруг - перед ним идущие в изгнание иудеи на берегу реки Квор, и он среди изгнанников... Прочтите это стихотворение раз, и другой, и дрожь охватит вас. Я бы не советовал слабонервным читать эту галлюцинацию. Простыми словами удалось поэту передать весь ужас той минуты, все свое безнадежное отчаяние...". Критик справедливо отметил слияние библейских мотивов с душевным состоянием оторванного от родины человека. Следует, однако, несколько углубиться в источники, чтобы точнее уяснить смысл произведения и оценить творческий метод поэта, тем более что сходные приемы обнаруживаются и в других его стихах. Контекст эпиграфа: "И было в тридцатый год, в четвертый месяц, в пятый день месяца, и я среди переселенцев реке Квор" (Иезекииль, 1:1). Заменив численное обозначе-месяца словесным, получим Тамуз, тогда как в стихотворении дважды повторено: "в смешение Адора и Нисона" (если перевести буквально). Таким образом, это не библейское ститворение, а проекция библейской ситуации на автобиографическую. Для понимания образности стихотворения важным источником является и стих из книги Притчей Соломоновых (27:8): "Как птица, покинувшая гнездо свое, так человек, покинувший место свое". "Своих мест" у Шимоновича в ту пору должно было быть по меньшей мере два: еврейская колония в Палестине и Россия. Он же находился в Берлине. Таким образом, просматривается прямая связь между зрелищем мертвой птицы и прозрением смерти всех изгнанников. Примечательно, что этот универсальный смысл стихотворения был подхвачен страдавшим в эмиграции Ходасевичем, который еще раз опубликовал свой перевод, несколько, впрочем, измененный, в парижской газете "Возрождение" (см. в комментариях к стихотворениям). Перевод Ходасевича сильно отличается от подлинника. Стихотворение Шимоновича "На реке Квор" состоит из двух частей: первая фактографическая - время и место действия, состояние природы; вторая - полные зловещего смысла видения. Первая часть, следуя за эпиграфом, настойчиво отсылает читателя к началу книги пророка Иезекииля, чему способствуют несколько редчайших слов и выражений, из тех, что упомянугы в Библии один-два раза именно в связи с пребыванием Иезекииля на реке Квор, а также эпический стиль прозаического текста, разбитого на разновеликие строки, длина которых Определяется синтаксическими группами. Вторая часть вводится сакраментальным в пророческих откровениях "и я видел", вынесенным в отдельную строку. А дальше - сами видения, описанные разностопными хореями, ритм которых дробится и взвихряется внутренними рифмами и аллитерациями. Образ автора двоится: он и стоит, наблюдая, и находится в постоянном движении: "А я со всеми изгнанниками все иду, иду ." Памятуя, что видение Небесной Колесницы в первой главе книги Иезекииля стало одним из важнейших источников еврейской мистики, читатель ждет чего-то подобного и от стихотворения. Видения, рисуемые Шимоновичем, меняются от строфы к строфе: сначала это реальная картина (бледная луна), получающая символическое истолкование (мертвая луна и мертвая чайка на волнах), а затем - проникновение в глубь времен: "Я иду дни, иду годы, ничто не шелохнется, ни звука, не зашуршат ни песок, ни речные камни..." Здесь, в отличие от предыдущих строф, ничего не говорится о воде, и пребывающему в мире еврейских ассоциаций, настроенному на мистические откровения читателю может вспомниться описание легендарной реки Самбатион в загадочных рассказах Эльдада Гадани о потомках левитов, сломавших себе пальцы и арфы у рек вавилонских, чтоб не петь на чужбине песен Святой Земли, а ныне живущих в недосягаемом краю, со всех сторон опоясанном дивной рекой Самбатион, которая перекатывает песок и речные камни вместо воды. По другим источникам, за Самбатионом обитают исчезнувшие 10 колен Израилевых. Как бы то ни было, стихотворение Шимоновича, вслед за книгой Иезекииля, взывает к мистическому переживанию, которое, если вспомнить адресованное "слабонервным" предупреждение критика, было испытано тогдашними читателями. Перевод во многом преобразил стихотворение. Ходасевич устранил ритмическое и строфическое членение подлинника, переложил все любимым четырехстопным ямбом и сообщил стихотворению не свойственное ему единство. Эпическая размеренность интонации, торжественность слов, чеканная четкость пейзажа: " Тускнея, медь еще сияла И хладным светом обливала Чужие, черные холмы..." - вызывают в памяти зачины пушкинских поэм. В переводе почти исчез мистический компонент; логическое домысливание ("По гравию не шелестят Твои [Квор] медлительные воды...") и рациональное проникновение ("И вдруг я понял") в суть странного пейзажа приводят к естественному намерению вернуться от ночного кошмара к реальности, но тщетно... Словно наученный еврейскими мудрецами, постановившими, что "переводящий речение по форме его - говорит неправду", Ходасевич отошел от буквы подлинника и выполнил почти невозможную задачу трансплантации поэтического текста в корпус иноязычной и инотрадиционной культуры. О Давиде Шимоновиче хотелось бы добавить, что годы первой мировой войны он провел в России, преподавал еврейскую литературу на разных курсах в Петрограде и в Москве, а после Февральской революции сотрудничал в московской ежедневной газете на иврите "Гаам" ("Народ") и печатался в альманахах "Гаткуфа". В 1919 г. некоторое время прожил в родительском доме в Бобруйске, где проездом в Париж оказались тогда З.Н.Гиппиус, Д.С.Мережковский и Д. В.Философов. Еврейские интеллигенты Бобруйска, и Шимонович в их числе, нанесли визит знатным гостям, о чем можно прочесть в воспоминаниях поэта. В 1920 г. Шимонович окончательно переехал в Палестину, жил литературным трудом, активно участвовал в деятельности писательской организации и Пэн-клуба. Русскоязычным читателям может быть интересно узнать, что Шимонович первым перевел на иврит драматические произведения Пушкина "Каменный гость", "Моцарт и Сальери" и полностью "Русалку" (1920), а также "Героя нашего времени" (1921) и большую часть лирики Лермонтова.