Земля
* * *
Воет вьюга. Ворота скрипят на ветру.
Машет дерево скрюченной кроной.
Чьи-то окрики. Полночь. К какому одру
Припаду головой обнаженной?
Хлещет режущий снег по горячей щеке.
О, я знаю - меня поджидая,
Исполинской медведицей там вдалеке
Притаилась Россия. Туда я
Устремлюсь. Буду схвачен. И в крике мой рот
Исказится от боли когтящей.
Так, настигнут, последний из зубров ревет,
Окружен Беловежскою чащей.
Этот крик, белизну снеговой пелены
В муках брызгами крови усеяв,
Вам напомнит о пасынке чуждой страны,
О последнем поэте евреев.
* * *
Склонился день в речкой воде омыться
И утонул в зеркальной синеве -
Одевшаяся в траур вереница
Беззвучных волн проходит по Неве,
Оплакивая всплесками утрату.
И, встретив полутьму и тишину,
Исакий погрузился в глубину,
Как колокол, привязанный к канату.
В поток адмиралтейское копье
Вонзило золотое острие,
Колебля фосфорические нити.
Но поднят утонувший день, он тут,
Простерт, бледно-зеленый, на граните.
от день, что "белой ночью" назовут.
* * *
Я предрекал в зените дня
Закат ваш близкий. И от сброда
Злодеев, тычущих в меня,
Повсюду слышал: "Враг народа!
И сколько раз гремел замок
Тюремной двери, стены злобы
Передо мной смыкались, чтобы
Закат увидеть я не мог.
И слабый отсвет не прорвется -
Моя тюрьма темна, в свечу
Я всматриваюсь и шепчу:
"То свет звезды на дне колодца,
Он возвещает в полдень тьму."
Я верил сердцу своему.
* * *
Гаснет день над заводью. Покой
Не прорвется всплеском плавника.
Замолчали птицы над рекой.
Как печален шорох тростника!
Чьих стенаний еле уловим
В стеблях отзвук? Эти берега! -
Не ступала, кажется, по ним
С первобытных дней ничья нога.
В волнах грусти зыблясь и дрожа,
О невозвратимой череде
Давних дней, о странствии стрижа
Шепчут стебли меркнущей воде.
* * *
Что наколдовала мне полынь,
Горечью дурманящего сока
Словно повелевшая: "Покинь
Свой очаг и странствуй одиноко"?
Дикий ветер в даль ее занес,
Чтобы у дорог под ноги бросить.
На зеленоватых листьях проседь
Для меня милей багрянца роз,
И не возмечтаю о кармине
Губ твоих, красавица. О, нет -
Вовсе я не скромник, не аскет,
Но - в плену у горечи полыни.
* * *
Свет лимонных зорь конца элула,
В небе нежность хрусталя.
В стылую бескрайность заглянула
Увлажненная земля.
Посвист ветра не угомонится
На взъерошенной стерне...
По другую сторону границы,
Друг мой, вспомни обо мне!
Свет мой, свет
Свет мой, свет! Кто назначил затменье твое,
Повелел этой роще: "Редей!"?
На покинутом поле тускнет жнивье
В послепраздничный месяц дождей.
Для того ли, Владыка, пишу у огня,
Чтоб, не веря, письмо перечесть
И, зевнув, завершить: "Передай от меня
Моему поколению весть"?
* * *
Бреду, покорный приговору,
Сквозь отчужденье и вражду.
Кому доверюсь? В ком опору,
Подобный Каину, найду?
У края молодости взору
Открыв уральскую гряду,
Судьба моя, в сибирской сини
Таишь ли новую беду?
Не упрекну тебя отныне.
Невзгоды? Боль? В сияньи льдов
Пошли мне! Я готов, готов...
* * *
Если сумрак на двери умолкшего дня
Опускает засов, от унынья лекарство
Предлагает сверчок. Он, ключами звеня,
Отпирает ворота запечного царства.
Ты в страну его, сняв башмаки, загляни.
Южный воздух ее отзовется былыми
Чудесами, и выплывут давние дни
В Иудее и Сирии, в Греции, в Риме.
Здесь вблизи огонька ханукальной свечи,
За волчком наблюдающей завороженно,
Твой отец. С бороды его льются лучи
На страницы раскрытого Иосипона.
По этой трассе
По этой трассе, что киркой
Я сам прокладывал, какой
Поток потянется? Колонна
Людская двинется ль по ней,
Подковы вспененных коней? -
Кто может знать определенно?
Гремящий борт грузовика?
Неторопливая клюка?
Сапог увесистый солдата?
И солнце утреннее свет
Прольет навстречу или вслед
Тому, кто здесь пройдет когда-то?
Сады откроются ему
Иль, восходящие в дыму,
Пожаров огненные дуги?
Присев на отдых, будет он
Цветами яблонь убелен
Иль сединой сибирской вьюги?
Никто не властен заглянуть -
Кому назначен этот путь?
Куда, откуда? Нет ответа.
Но ясно лишь: не мне, не мне -
К моей сияющей стране.
Я знаю это, знаю это.
На севере мира
Там, на севере мира, где лед бирюзов,
Ощетинились соснами ночи лесов,
Искры бездны блуждают по топям болот,
Довременным туманом спеленат восход.
Ты не сына в края, где пустынность светла,
Но приверженца, южная речь, привела.
Сквозь завесы столетий открылась мне ты
В обаянии юной своей красоты.
И в сиянии льдов ка сибирском ветру
Расцвела, и узнал в тебе Север сестру.
И, смягчась, повелел бесприютным краям
Уступить мое сердце твоим соловьям.
И ликуют они, на ветвях зазвенев.
Сквозь метели плывет соловьиный напев,
Колокольчиком санным гремит вдалеке,
Набегая, звучит в паровозном гудке,
Чтоб незримым мостом через бездны пролечь
Этих мук и надежд, расставаний и встреч.
Земля
Что им только не вздумается? "Седая..." -
Говорить о земле?! Исчисляют они
Возраст мира по горным грядам, как цыгане,
По зубам узнающие возраст коня.
Белизна - не седины, не признак зимы
Лед вершин. Молоко на устах у младенца
Так белеет. Еще от небесной груди
Твои губы. Земля, не отнимут, пока
Млечный Путь по ночам перед входами в рощи
Изливает чистейшие струи берез.
