Видение Святой Субботы в небесах
В Иерусалиме
В святом Иерусалиме, моих предков-зелотов столице,
Ханаанеи обитают - с женами своими, детьми и ослами.
И христиане - с колоколами, башнями, колючими крестами.
Есть также и братья и сестры мои - приручённые волки.
Ученье предков спрятано на донышке их душ.
И лавки бакалейные есть тут, и Стена плача.
И старики полуживые, любимцы Бога, в талесах истертых.
И юноши горячие - похожие на воинов в Бейтаре, Гуш-Халаве.
И я прохожу здесь, как волк, Отвернувшись от жилья людского.
Иерусалим, вторник 25 швата 5689 [1929]
* * *
Сион! Кто беднее меня среди толп твоих нищих?
Сколько провел я ночей под небесным шатром,
Как ягненок, к овечьему загону путь забывший,
На щебне лежа возле Мусорных ворот...
Без спичек не раскуришь трубку - хотелось прикурить
От уголька звезды... Даже ягненок, путь к кошаре позабывший,
Богаче был меня в пыли ночной росы:
У мяса есть цена и шерсть не будет лишней...
Не знала тайны та, что родила меня в галуте,
И здесь никто не знал, как завершал я день прошедший.
Лишь раз меня араб заметил серым утром,
Но нож не вынул, про себя решив: "Наверно, сумасшедший..."
26.3.35
* * *
В пепле, изрезан, истоптан,
В седой крови союза Бога с нами -
Тебя я вижу, мой Иерусалим избитый!
И не будь я потомком отверженной расы провидцев,
Сказал бы: вот я стою на обломках погибшего царства,
И словно Рим, из мертвых не восстанешь к жизни.
Но я принадлежу к расе провидцев,
Чья кровь не расстается с гневом,
Даже расставшись с телом.
И вот я стою пред тобою, истерзанное царство моих предков,
И кровью говорю тебе: в крови своей живи и в пепле,
Ибо нет тебя среди мертвых, как Рим.
Ты - среди обращенных в рабство.
И скалам твоим говорю: Иерусалима камни, рассеченные на части!
Вот слово пророка, юноши из Иудеи:
Живите и ждите, ибо стоит ждать.
Еще увижу вас, скалы мои,
Словно в пророчестве Иезекииля
О костях иссохших!
Иерусалим, 3 швата 5690 [1930]
* * *
Вот сын твой, женщина! И на спине его стоит Иерусалим: царский
город из крови и бездн, из рассеченных жертв союза с Богом
И мусорных ворот его врагов.
На маленькой спине его - ведь он всего лишь человек - стоит
Иерусалим, огромный и тяжелый, горящий изнутри...
С ним на спине он поднимается к вершине, на Гору Царскую, и голос
раздается: "Восходи!" Он слышит голос тот, но ты не слышишь.
И даже арфы, что играет песнь Давида, ты не слышишь.
Вершину той горы еще туман скрывает, но сын твой уже чувствует
зарю: вот долгожданный день восходит диском солнца,
И рог бараний - золотой шофар сверкает на скале.
Вот сын твой, женщина! Вот он уходит вверх и излучает свет.
Благослови его на путь счастливый
И заслони ладонями глаза от света, что сын твой излучает...
Боишься ты: вдруг сатана раскинет свои сети, разверзнет под ногами
сына бездну... Или зажжет столп огненный -
И сын достичь высот не сможет...
И обволакивает ужас: а выдержит ли сын? Сил хватит ли нести всю
тяжесть Иерусалима?
Ведь оступись он - и падет Иерусалим, и под обломками его камней
твой сын лежать останется навеки...
Я верю: до последнего дыханья нести он будет Иерусалим, и если
удостоится - взойдет и достигнет желанной вершины.
И буквы имени "Шадай" коснутся жил на лбу, горящих буквой
"шин"...
А нет - как Йосеф дела Рена падет он под тяжестью лавы кипящей.
Встань и Богу молись, чтобы дал Он подняться ему на вершину.
И сына назад не зови - нет дороги назад.
А Иерусалим, что он поднял на плечи, будет снят не его руками!
Мессия возьмет эту ношу на Царской Горе.
Или в бездну сорвется - расплавленным мясом - твой сын, словно
цинк в пасть плавильной печи...
Не ты ли с молоком своим передала ему, еще младенцу, пророческую
страсть к высотам?
Не ты ли принесла его, в талит закутав, в синагогу, чтоб коэн
выкупил его?
И тот сказал: "Сын твой - первенец Царству Давида, что пало и
восстанет из праха..."
И прошептала ты, закрыв глаза: "Амен..." И вся была ты радость и
сиянье.
И разве не молилась ты, чтобы Царство Давида восстало из праха?
Амен... Вот восходит твой первенец к Царству Давида, что
восстанет из праха!
Святой Иерусалим, конец 5690 года [1930]
На окраине неба...
Как Авраам и Сара в Эйлоней-Мамрэ
Накануне долгожданной вести.
Как Давид и Батшева в царском дворце
В ту первую ночь любви -
Входят святые отец и мать мои
Там, на западе, в море.
И сияние Бога над ними...
Под тяжестью красоты своей погружаются они...
Неспешно...
Над их головами могучие воды текут,
Глубоко под которыми - дом их...
Нет стен у дома того,
Весь он сложен из вод.
Плывут утопленные сыны Израиля
Со всех сторон моря,
И звезда в их устах...
Но о чем беседу они ведут,
Того песня не знает.
Это знают они - те, что в водах морских...
Как погасшая скрипка сияньем напева звучит -
Так и я, сын их верный,
Стою на морском берегу, вознесенный годами.
Вот входит вечер в сердце мое вместе с морем...
И я - иду к морю.
Будто кто вызвал меня на окраину неба.
Смотреть на диск солнца,
Как погружается он.
Вот вижу:
Справа отец мой, а слева - мама,
А под ступнями босыми
Течет океан из огня...
[1946]
Видение Святой Субботы в небесах
Мама! Солнце надо мною, но холодно здесь сыну твоему.
Холодно мне в мире без тебя. И без отца, который весь - сияние
напева.
И без сестры моей, вашей дочери младшей, чья красота - как первые
лучи зари,
А я - дома, ткань плету из синеты и золота... И радость наполняет
мою душу,
И лунная серна моя - вдалеке, парит среди облаков.
Мне холодно в мире. Мраком шумит во мне кровь.
На пороге синагоги, точно слепленной с той, что сожгли в нашем
городе,
Сидит - нагая, перепачканная кровью - сестра моя.
И ты, мама, в субботнем своем платье стоишь над нею, прикрывая ее
тенью своей...
А небеса безмолвны. И слышно перешептыванье звезд.
Точно тлеющие угли шепчут они по-арамейски:
"Святая девственница, Суббота-царица..."
А вот евреи идут... Святая Суббота в небесах...
И раздается там звук флейты: "Как прекрасна ты, возлюбленная
моя..."
Дочь твоя клонит голову к плечу, словно птица.
Вот встала она
И пускается в танец,
Встречая евреев,
Перепачканная кровью своей, а они - одеянье ее...
- Вот брат мой пришел! Слава Б-гу!
Где был ты, мой брат?
Почему не пришел ты спасти нас, брат мой?
Ведь я любила тебя, брат мой!
-Так танцует и спрашивает сестра моя.
Евреи стоят и плачут.
И я тоже стою и плачу.
Но не видишь ты, как сын твой плачет, мама!
Как холодно мне и как плохо!
Как вместит мое тело меня вместе с ужасом этим
И с этим плачем?
"Вместит. Как мир в себя вмещает
Всю скорбь нашей гибели, сын мой!
И как земля, что впитывает кровь и плоть нашу, сын мой!
Плачем этим живи, будто сталью чеканной.
Переплавь его в песнь. И гнев будет вечным огнем.
Вырой вечное русло Иордану этому слез:
Второе русло полноводному Иордану", -
Так ответила мне мама и не видно лица ее,
Ибо голос ее донесся с далекой звезды...
И сказал я: "Амен... Иордан к Иордану".
[1951]
