З. Копельман ЯКОВ ФИХМАН Фихман любит по-своему - нежно и - как ни странно - одиноко... Р.Карми Яков Фихман (1881, Бельцы, Бессарабия, - 1958, Тель-Авив) - ивритский поэт, вступивший на литературное поприще переводом лермонтовского "Когда волнуется желтеющая нива". Как многие ивритские писатели "черты оседлости", рано ушел из дому, самостоятельно выучил русский и немецкий и был изумлен богатством русской литературы и обилием в ней переводов. Автодидакт, достигший глубоких познаний в литературе, особенно немецкой и скандинавской, из которых переводил стихи и прозу; тонкий и тактичный редактор литературных журналов на иврите в Палестине, в Польше, в России. В собственных стихах Фихман преодолевал романтически бурное упоение стихией, ища приглушенного звучания и таких красок в пейзажной лирике, которые бы исподволь внушали читателю мысль о величии сокрытой в природе тайны. "Пейзаж всегда был для меня сердцевиной мира и основанием мира", - признавался поэт. Фихман много и плодотворно писал о деятелях еврейской литературы прошлого и настоящего, созидая для потомков свой "некрополь", где можно отыскать уникальные биографические детали и ценные свидетельства читательского восприятия. Велик его вклад в издательскую деятельность в Палестине и в диаспоре, особенно составление учебных хрестоматий для всех возрастов и переиздание произведений ивритской классики, для которых им написаны пространные предисловия. Ходасевич перевел два стихотворения Фихмана. Стихотворение "Хожу я к тебе ежедневно" было написано в 1908 году. Оно, как отмечали критики, пленяло законченностью и простотой, тем, что "не стремилось удивить". Много позже Фихман посвятил искусству лирического стихотворения небольшое эссе с полумечтательным предложением: "Может когда-нибудь какой-нибудь город или деревня или киббуц объявит ежегодный конкурс на лучшее лирическое стихотворение года, с условием, что стихотворение будет содержать не более... восьми строк. […] Ибо достоинство лирического стихотворения не в богатстве языка, и даже не в силе или оригинальности выражения, а - в полном отсутствии лишнего". Фихман, "как и все поэты его поколения, начинал с коротких лирических стихотворений, более-менее повторяющих структуру Lied'a, т.е. лирического стихотворения из нескольких строф, тематически прозрачного и неусложненного, чья связная музыкальная интонация отражает единство настроения, мысли или чувства, единство картины или напева […] Некоторые из таких стихотворений Фихмана были положены на музыку". Ходасевич блестяще передал ритмику стиха и - с эмоциональными взлетами и падениями - интонацию подлинника. Автор, рецензируя "Еврейскую Антологию", критически отозвался о переводе двух последних строк: Хожу я к тебе ежедневно, А ты и не знаешь, в чем дело. Фихман не объяснил причину недовольства. Возможно, его покоробило снижение лиризма до стиля городского фольклора, предложенного переводчиком. Как уже отмечалось, Фихман и Ходасевич распоряжались слишком разными по толщине пластами стихового материала: то, что по-русски было перепето бессчетное число раз, на иврите слагалось, как впервые. Понятно, что Ходасевич не мог до конца всерьез воспринять романсную, в общем-то, ситуацию стихотворения, с несколько гимназической угловатостью воссозданную Фихманом средствами интеллигентно-литературного вокабуляра. В 1912 году Фихман впервые приехал в Палестину, и облик древней земли произвел на него сильнейшее впечатление. А через несколько месяцев там впервые увидело свет его стихотворение "Моя страна". Во время первой мировой войны он снова оказался в Одессе, рядом с любимым Бяликом, в книгоиздательстве которого нашел работу, а затем в Москве, откуда писал: "Меня эти годы застали врасплох. Я давно уже изгнан из своего "идиллического шатра", но бурь я все-таки сторонюсь. Мною намечены и начаты некоторые крупные работы. Если Бог даст скорей конец войны, то я сейчас же поеду в Палестину, где засяду за них". (Окончательно поселиться в Палестине поэту удалось только в 1919 году.) В том же 1917 году, когда Фихману мечталось о Земле Израилевой, в Одессе вышел подготовленный Бяликом литературный альманах "Кнесет" ("Собрание"), где опять было опубликовано стихотворение "Моя страна", правда, в новой редакции. Подзабыл ли поэт первый вариант или намеренно заменил некоторые лирические признания конкретным рисунком палестинского пейзажа, на расстоянии водившегося то "алостыо цветов", то "унылой наготой холмов", - ситуация гадательна. Любопытно привести реакцию критика, обозревавшего альманах для ивритских читателей: "Невозможно говорить о Земле Израилевой и не подчеркнуть ее общественное значение, не воспеть то очарование и величие, которым наделил ее еврейский народ. В самом деле, кто бы отважился подумать о Земле Израилевой не как дитя тоскующей по отчизне нации, но как отдельный человек, исходивший ее степные просторы? Однако Фихман умеет петь только об индивидуальном - о своем счастье и о своей печали. Оттого и его отношение к Земле Израиля столь разнится от традиционного: для него это не наша страна, а моя страна: О ты, страна моя, насыщенная морем... Я принял всю тебя... Ты вся моя... - Где же его патриотизм? - спросит кто-то. - Разве таков национальный поэт? - удивится другой. Они будут правы, но в их правоте - похвала Фихману. Он не национальный поэт, и не сионистский поэт, он - истинный поэт. Если бы каждый еврей обрел в Земле Израилевой "свою страну", Земля эта сама собою сделалась бы нашей". Стихотворение "Моя страна" было дорого автору: в 1935 году он опубликовал его в третьей редакции, переделав с ашкеназского произношения иврита на сефардское. Ходасевич, в предисловии к книжке своих переводов обещавший сохранять метр, в данном случае удлинил строки с пяти ямбов до шести, уступая, видимо, "требованиям русской художественности". Знаток русского стихосложения, Ходасевич заменил повествовательный метр еврейского подлинника метром, который в русской поэзии "связан с традиционными гражданскими элегиями", либо встречается "у поэтов, продолжающих традицию романтических медитаций".