Элиэзер Шаргородский

Герцль, которого мы пропустили...

Hertzel
Неужели есть нечто, что мы про Герцля не знаем? Должен признаться: с тех пор, как я начал интересоваться личностью основателя сионистского движения, одна вещь не давала мне покоя: как человеку, фактически возродившему из праха галута еврейский народ, можно приписывать желание добиться коллективной ассимиляции народа? Как человеку, пожертвовавшему состоянием, здоровьем и семьей ради своего народа, можно навешивать лишь одно главное стремление: сделать нас «как все»? Как лидера нации, о котором современники – великие раввины, философы и, главным образом, массы евреев – говорили как о «царе Давиде» и «пророке», можно уличать в столь посредственных, недостойных намерениях?
Недавно увидевшая свет книга Доктора Ицхака Вайса «Теодор Герцль – читаем заново» представляет, на мой взгляд, первую серьезную работу, которая приводит в соответствие личность Биньямина Зеева Герцля и его цели и намерения. Это книга, представляющая Герцля как еврея, не соблюдающего Шабат и не накладывающего тфилин, а просто как еврея, в самом простом и глубинном смысле этого слова, как человека, бесконечно любящего и всей душой преданного своему народу. Книга вышла на французском языке, и ее издание на иврите несомненно вызовет бурю, причем не только среди специалистов. «Я был ошеломлен тем, в насколько извращенном виде нам до сих пор представляли образ Герцля», – говорит сам Вайс, посвятивший восемь лет исследованию трудов и личности основателя сионизма.
В школьных учебниках и на университетских кафедрах уже давно не подвергают сомнению тот факт, что Герцль был ассимилированным евреем, «дэнди», как некоторые его называют, воспитанным в духе немецкого просвещения, вдалеке от еврейских традиций. К еврейству он якобы пришел внезапно, во время процесса Дрейфуса, а точнее, во время разжалования последнего, услышав, как вместо более подходящего «смерть предателю» разъяренная толпа кричит «смерть евреям». «Еврейское государство», главная книга Герцля, представляется как очередная попытка решить проблему антисемитизма, просто на коллективном, а не на индивидуальном уровне. Да и вообще описываемое «Государство», говорят нам, должно было быть еврейским только номинально. По духу оно скорее должно было выглядеть как европейская страна с еврейским большинством. Основано оно могло было быть в Аргентине, на Кипре, в Уганде или, на худой конец, в Палестине. Языком мог служить один из европейских, или какой-нибудь другой, но уж явно не иврит, «на котором даже билет на поезд купить нельзя». Что же касается религии, то в новом государстве, как гласит наиболее цитируемый отрывок из второго известного произведения Герцля «Альтнойланд», «раввины не будут выходить за порог своих синагог так же, как солдаты не будут выходить из своих казарм».
Любопытно, что среди приверженцев извращения образа Герцля мы находим и правых, и левых; и религиозных, и светских. Постсионисты представляют Герцля как первого постсиониста, и, как ни странно, в этом с ними готовы согласиться и некоторые представители религиозного сионизма, – очевидно, по другим причинам.
Книга д-ра Ицхака Вайса, увидевшая свет несколько месяцев назад, несомненно заставит многих засомневаться в своих оценках личности отца-основателя сионизма. «В этой книге я вижу тикун, исправление», – говорит Вайс. «Наподобие картинки гештальта, в которой все видели, в силу внутреннего настроя, только лестницу, и вдруг кто-то обращает наше внимание на то, что на ней нарисована на самом деле стая птиц, – так же и с Герцлем: его истинный образ был скрыт от нас». В ходе работы Вайс ознакомился с большинством из десяти тысяч писем, написанным Герцлем за восемь лет его сионистской деятельности, прочитал десятки биографий, протоколы Конгрессов и бесчисленное количество документов и исследований, посвященных автору «Еврейского Государства». Его книга получила одобрение таких специалистов, как Моше Шерф из Сионистского архива (Шерф был правой рукой Алекса Бейна – автора главной биографии Герцля), профессоров Тель-Авивского, Бар-Иланского и Иерусалимского университетов, поэта Хаима Гури и многих других.
Многие приведенные им документы и факты общеизвестны, другие менее известны, однако все они были в общем-то доступны в архивах все эти годы. То же касается сотен книг и статей, посвященных Герцлю за последние 120 лет. Новизна книги Вайса в другом: впервые собраны под одной обложкой наиболее существенные подтверждения того, что преследуемой Герцлем целью была не коллективная ассимиляция, а полноценное национальное возрождение еврейского народа, и что главное в Герцле, по словам Вайса, – это его «нешама йеудит» – еврейская душа. Идея, вроде бы, сама собой разумеющаяся, но почему-то на нее до сих пор мало обращали внимания...

«Не один учитель хотел бы меня отстегать за то, что я слишком хорошо помню Исход из Египта»

Одна из интереснейших деталей биографии Герцля – личность его дедушки по отцовской линии.
Шимон Лейбл Герцль (1794–1879) жил в городе Землин, недалеко от Белграда, где он служил хазаном и габаем (старостой) в синагоге раввина Йехуды Алкалая. Как известно, рав Алкалай был, наряду с равом Калишером, наиболее видным провозвестником возвращения в Цион в середине XIX века. Вопреки преобладающему в ортодоксальных кругах мнению, рав Алкалай призывал евреев не ждать чудесного избавления сверху, а воспользоваться всеми возможными естественными средствами ради возвращения в свою Землю. Именно в этом «возвращении», географическом и национальном, он видел первичное значение понятия тшува: возвращение всего народа, а не только индивидуального еврея, «ведущего раскопки» в своей душе. Дедушка умер, когда Теодору было 19 лет. Он часто навещал семью сына в Будапеште. Нет сомнений, что дедушка познакомил внука с идеями рава Алкалая. Землинский раввин говорил о необходимости дипломатических шагов для возвращения в Землю Израиля и отводил при этом центральную посредническую роль «британским островам». Он призывал к объединению евреев посредством Национальной ассамблеи. Важно помнить, что в 19 веке, как в годы рава Алкалая, так и в дни Герцля, эти идеи воспринимались как вздор, и с ними отправляли прямо к психиатру.
Именно эти идеи стали сердцевиной концепции и деятельности внука Шимон Лейбла. Биниямин Зеев Герцль верил прежде всего в дипломатию, он получил официальное признание от Великобритании и установил там многие полезные связи (среди прочих, с лордом Бальфуром и Ллойд Джорджем). Через 13 лет после смерти Герцля его связи принесли плод – Декларацию Бальфура. Он же созвал Первый Сионистский конгресс, воссоздав тем самым, впервые после римского изгнания, еврейскую ассамблею, представляющую евреев со всего мира. В своем дневнике Герцль отметил письмо, в котором коммерсант из Землина, прочитавший «Еврейское государство», пишет ему, что все землинские евреи готовы за ним идти «как один человек». Очевидно, они услышали в сионистской программе внука отклики учения великого рава Алкалая...
Отец Герцля, Яаков, хотя и не был ортодоксальным евреем, соблюдал все праздники и относился к типу евреев, которых сегодня называют «чтящими традиции». Дядя Герцля, Макс, писал о том, как Герцль отмечал свою бар-мицву в главной синагоге на улице Табак в Будапеште. Он прочитал, как принято, афтару (отрывок из книг пророков, читаемый в шабат после чтения Торы) и произнес речь. До средних классов Герцль посещал еврейскую школу, в связи с чем Вайс приводит следующие его слова: «Мое первое воспоминание о школе – это когда меня наказали за то, что я не помнил подробности Исхода из Египта. Сегодня не один учитель хотел бы меня отстегать за то, что я их помню слишком хорошо». Своему первому биографу, Реувену Брайнину, Герцль рассказывал: «Когда я был ребенком, рассказ об Исходе из Египта, в том виде, в котором я его слышал из уст преподавателя, и в том виде, в котором я читал о нем сам позже ..., произвели на меня сильнейшее впечатление. Поэтому я никак не мог понять – и меня это сильно огорчало – как учитель мог рассказывать об освобождении народа Израиля, о его порабощении и о его притеснителях, с таким равнодушием и холодом. Я следил за ним, пока он описывал Исход из Египта, переход от рабства к Избавлению, от тьмы ко свету, – а его лицо оставалось спокойным и невозмутимым. Так говорят о будничных неважных делах. Я пришел к выводу, что весь этот рассказ придуман, чтобы мучить таких маленьких детей, как я!» Герцль говорит Брайнину, как в более взрослом возрасте повествование об Исходе заново стало его волновать.
Из приводимых Вайсом цитат и документов становиться ясно, что еврейское самосознание Герцля не ждало процесса Дрейфуса, чтобы пробудиться. В достаточно известных отрывках из своего дневника он описывает, как уже «в 1881 или 1882 году, после прочтения книги Дюринга, я (Герцль) обратился к еврейскому вопросу». В 1881 году он вступает в ассоциацию немецких студентов Албия. После того, как 5 марта 1883 года, во время вечера памяти Вагнера, один из ораторов произносит антисемитскую речь, Герцль, которого на вечере не было, сообщает в письме о своем выходе из ассоциации: «Из ежедневных газет я с огромным сожалением узнал, что вечер памяти Рихарда Вагнера превратился... в антисемитскую демонстрацию. ... Как приверженец свободы я, даже если бы не был евреем, счел бы необходимым осудить цель движения, в которое, похоже, вовлечено мое общество. Молчание – знак согласия!». В 1892 г. Герцль пишет из Парижа статью под названием «Французские антисемиты».
В октябре 1894 года Герцль в конце концов решается перейти к осуществлению давно задуманного проекта и поставить на повестку дня общества еврейскую проблему. Он пишет пьесу «Новое гетто», в которой описывает невидимые стены, все еще разделяющее эмансипированного еврея от нееврейского общества. Все это происходит до дела Дрейфуса. Очевидно, разжалование капитана Дрейфуса, на котором Герцль присутствовал, не могло на него не повлиять. Но это было скорее одним из этапов в процессе возвращения Герцля к своему народу, а единственным и внезапным поворотом. На вопрос о том, как Герцль пришел к сионизму, он отвечает сам. Незадолго до Первого конгресса, в 1897 году, в письме Брайнину Герцль пишет: «Вы спрашиваете меня, как я стал сионистом? Один Б-г знает. Видимо, идея развилась во мне подсознательно.»

«Сионизм есть возвращение к еврейству прежде, чем возвращение в Землю евреев»

Некоторые утверждают, что само название книги Judenstaat, означающее дословно «Государство евреев», а не «Еврейское государство», раскрывает истинные намерения Герцля – создать обычное государство, где единственным еврейским признаком будет этническое еврейское большинство. Об этом вопросе уже писал Йорам Хазони. Вслед за Хазони Вайс, который владеет немецким, также утверждает, что немецкое название было вызвано исключительно стилистическими соображениями. В качестве доказательства он приводит переводы названия книги Герцля на другие языки, – A Jewish State по-английски, L'Etat Juif по-французски, Die Yiddische Medine на идиш, – все эти названия, лично одобренные Герцлем, говорят именно о «Еврейском государстве». Перевод Михаэля Берковича на иврит – Medinat Ha-Yehudim – Вайс объясняет педантизмом переводчика, не пожелавшего отклоняться от грамматической конструкции оригинала.
Однако намерения Герцля проявляются с еще большей ясностью на Первом Сионистском конгрессе. В Шабат, предшествующий открытию конгресса, он приходит в базельскую синагогу, где его вызывают к Торе: «Я попросил у товарища, чтобы он меня научил благословениям, и когда я поднялся на биму, я был более напряжен, чем во время всего Конгресса. Несколько слов ивритской брохе («благословение» на идиш – слово, использованное в оригинале самим Герцлем) сжали мне горло больше, чем речи на открытии и закрытии Конгресса...», – пишет Герцль в своих дневниках. В начале вступительной речи на Конгрессе Герцль говорит: «Мы, если можно так сказать, вернулись домой. Сионизм есть возвращение к еврейству прежде, чем возвращение в Землю евреев». Это предложение, пишет Вайс, было попросту «забыто» в истории сионизма. Некоторые, как Ахад Ха-Ам, видели в этом выражении «удачную формулировку», прикрывающую истинные намерения. Вайс отвергает это мнение. Он приводит слова Аарона Маркуса, ортодоксального еврея, друга Герцля, в котором Макс Нордау, правая рука Герцля, видел «самую важную личность Конгресса». Маркус писал о книге Герцля: «Ваш великолепный памфлет привел меня в восхищение! Он представляет удар молнии во тьме, охватывающей лагерь ассимилянтов и хасидов, борющихся друг с другом с таким отчаянием».

Внутренняя революция: «Я должен что-то сделать ради евреев»

Книга «Теодор Герцль – читаем заново» не повторяет ошибку, сознательную или несознательную, всех тех, кто приписывает отцу сионизма пост-сионистские взгляды. Вайс же не надевает на Герцля ни вязаную кипу, ни лапсердак. Он не замалчивает и столь часто цитируемый эпизод, записанный самым Герцлем в дневнике: «Примерно два года тому назад я хотел решить «еврейский вопрос», по крайней мере в Австрии, с помощью католической церкви...: “Помогите нам бороться с антисемитами, а я создам среди евреев мощное движение, которое поможет им свободно и достойно принять христианство”». Таким образом, массы евреев должны были «с гордо поднятой головой» принять христианство, в то время как еврейские лидеры, а среди них и сам Герцль, оставались бы верны религии праотцев. Вайс не скрывает также, что «за несколько лет до своей внутренней революции Герцль был убежден, что евреи давно «прекратили быть народом» и что “больше невозможно им помочь посредством их возвращения на родину предков”». Важно заметить, что обо всех этих идеях и мыслях мы бы, вероятно, ничего не узнали, если бы сам Герцль, уже ставший к этому моменту основателем сионистского движения, не счел нужным их занести в дневник. Он как будто хотел дать нам прочувствовать таким образом всю меру «внутренней революции», которую он испытал. Для описания этой «революции» Вайс приводит отрывок из дневника, где Герцль пишет: «Я надеялся, что с (написанием «Нового гетто») еврейская проблематика меня (Герцля) оставит в покое, однако произошло ровно наоборот. Мысль о том, что я должен что-то сделать ради евреев, захватила меня с удвоенной силой. Впервые (со времен детства) я зашел в синагогу на улице Победы (в Париже) – и вновь молитва показалась мне торжественной и трогательной. Многое напомнило мне мою молодость и синагогу на улице Табак в Пеште». Главное, что двигало Герцлем, – это еврейский народ, который он «любит всем своим сердцем» и в котором он видит «самую возвышенную цель своей жизни». В июне 1895 г. он пишет в дневнике: «Я часто плачу о страданиях моего народа». В письме, где он описывает свой внутренний переворот, Герцль пишет: «То, что заставляет меня верить, что я создал нечто стоящее, – это тот факт, что я ни секунды не думал о литературе, но только о страдающих людях». Видимо, именно эти черты характера и поступки заставили еврейского философа Франца Розенцвейга сказать, что «только с Герцлем мы можем прикоснуться к еврейской древности... Герцль олицетворяет заодно Моисея и пророков».
Боль и забота о «своих евреях», как и у Моисея, являются тем центральным фактором, который объясняет все остальные мысли и позиции Герцля. Страстная любовь к своему народу и понимание его сущности и нужд развивались в Герцле постепенно. Пока это понимание было в нем тусклым, Герцль, ради спасения отдельных евреев, готов был вести их на крещение. Вайс даже сравнивает «вымысел» Герцля с рассказами о хасидских цадиках, бунтующих против Б-га ради своего народа. Когда же Герцль осознает, вопреки общепринятому тогда мнению, что «мы один народ, единый народ!», то он посвящает всю свою жизнь возрождению этого народа во всем его великолепии. Этот процесс возвращения Герцля к еврейству Вайс прослеживает в своей книге с большим успехом.
Все остальное – естественное следствие. Из любви Герцля к своему народу проистекает его преисполненное уважения отношение к Торе и к мудрецам, в которых он видит «первых, которые нас, сионистов, поймут». Тем же объясняется и изменение его взглядов относительно иврита. Она же, любовь к народу, лежит в основе его преданности Земле Израиля.

Крейсеры против Султана

Проект Уганды, в рамках которого Великобритания предлагала Сионистской Организации, вместо желанной Эрец-Исраэль, небольшой кусочек земли в Восточной Африке в районе нынешней столицы Кении, Найроби, очерняет, по всей видимости, память отца-основателя сионизма более, чем что-либо другое. Вайс посвящает этому вопросу отдельный раздел. Он цитирует письмо, адресованное Герцлем сэру Франсису Монтефиоре, английскому сионистскому лидеру, в котором он пишет: «После последнего конгресса (VI Сионистского конгресса в августе 1903 г.) распространились самые жестокие заявления, приписывающие мне желание развернуть наше движение спиной к Святой Земле и направить его в сторону Восточной Африки. Нет ничего более отдаленного от истины... Ни одна другая территория не сможет занять то место, которое занимает Палестина как цель наших усилий». Положительное отношение Герцля к английскому предложению Вайс объясняет двумя доводами. Во-первых, проект Уганды является первым официальным предложением, сделанным одной из мировых держав Сионистской Организации. Это было едва ли не первым со времен изгнания признанием еврейского народа в качестве действующего лица на международной арене. Во-вторых, важно помнить, что это предложение рассматривалось после Кишиневского погрома, потрясшего своей жестокостью Герцля и весь еврейский мир. Уганда представляет собой не более чем временное решение для облегчения бедственного положения части еврейского народа. В речи на открытии Шестого Сионистского конгресса Герцль, пишет Вайс, не оставляет на эту тему никакого сомнения: «Это просто немыслимо – чтобы у еврейского народа была какая-либо другая конечная цель, кроме Земли Израиля. И какой бы ни была судьба этого предложения (Уганда), наши взгляды относительно Земли наших отцов останутся нетронутыми. Я позволю себе заявить, что наши взгляды относительно Эрец-Исраэль были представлены членам (английского) кабинета и высшим чиновникам с максимальной откровенностью и во всех подробностях. Это предложение (Уганда) ни в коем случае не заменит Цион. Мы (пока) не в состоянии направить массы (в Землю Израиля), и мы не будем этого делать. Речь идет и может идти только о помощи при попытке разрешить чрезвычайную ситуацию и предотвратить исчезновение рассеянных частей еврейского народа». О полной искренности речи Герцля и его клятвы, произнесенной перед делегатами, свидетельствовал в том числе Зеев Жаботинский, для которого это был первый в жизни Сионистский Конгресс и единственная встреча с Герцлем. Жаботинский, который по свойству своего характера авторитетов не признавал, пишет в «Повести моих дней»: «Из всех встреч в жизни я не помню человека, который бы «произвел на меня впечатление» ни до, ни после Герцля. Только здесь я почувствовал, что стою перед истинным избранником судьбы, пророком и вождем милостью Б-жьей, что полезно даже заблуждаться и ошибаться, следуя за ним. И по сей день чудится мне, что я слышу его звонкий голос, когда он клянется перед нами: «Если я забуду тебя, о Иерусалим...» Я верил его клятве, все мы верили, но голосовал я против...»
Любопытный эпизод, приведенный Герцлем и описываемый Вайсом, многое говорящий об отношении Герцля к Земле Израиля, – это история его встречи с Али Нури Бей, бывшим турецким генеральным консулом. В феврале 1904 г. Нури Бей является к Герцлю с предложением: провести через Босфорский пролив два крейсера, обстрелять дворец султана и поставить вместо него правительство, которое предоставило бы, наконец, евреям хартию на Эрец-Исраэль. Стремление, почти любой ценой, привести свой народ в Землю Праотцев, заставляет Герцля прислушаться даже к такому абсурдному предложению турецкого авантюриста. Только опасение за безопасность еврейской общины Турции заставляет Герцля, некоторое время спустя, отклонить безумную идею.

«Слава Б-гу, Герцль не был соблюдающим евреем»

«Герцль нас научил произносить два слова: «я – еврей!», – приводит Вайс слова раввина Авраама Элиягу Каплана, написанные в 1919 году. – Неужели когда-либо было такое, чтобы еврей предстал перед европейскими лидерами и на вопрос «кто ты?» отвечал этими двумя словами: – «Я еврей», без всякой добавки: «еврей, но также и немец», «еврей, но заодно и француз»?.. Конечно, Мозес Гесс, Пинскер и другие уже старались возродить национальное сознание, но на самом деле в этом не было ничего нового. Наши руководители и учителя научили нас говорить об этом шепотом, между собой. Никто до Герцля нас не учил открыто заявлять в лицо всему миру: Я еврей!»
«Герцль не был соблюдающим евреем», – пишет Вайс (сам Вайс – соблюдающий). «Позволю себе сказать – слава Б-гу! Если бы он соблюдал, его бы не слушали. Герцль проник глубже. Он дошел до самой сути еврейского зеута, личности».
Это, видимо, одна из причин, по которым Ицхак Вайс считает, что его книга столь актуальна сегодня, и адресует ее рядовому читателю, а не только специалистам. «Поражает сходство между судьбой и образом Герцля и Моисея», – говорит Вайс. Сравнение, действительно, напрашивается. Моисей вышел из дворца фараона, «вышел к своим братьям». Первое его действие – убийство египтянина, притесняющего еврея. Моисей заставил порабощенный народ поверить в себя и выйти из Мицраим (именно так Герцль называет Египет в своих произведениях). Всеми силами он старался привести евреев в Землю Обетованную, довел их туда – но сам войти не смог. Зарплатой его были насмешки, жалобы и бунты народа. Во всем этом и во многом другом Герцль – верный наследник пророка всех пророков. Он вышел к своим братьям, можно сказать, из дворца Бурбонов, из французского Парламента, заступался за свой народ перед великими мира сего, в том числе перед папой римским и министром внутренних дел России Плеве. Его преданность народу была абсолютной. Он заставил народ верить в себя, возродил в нем национальное сознание: «Наш народ понял, что его спасение придет только от него самого, а не от отдельной личности», – говорит Герцль устами одного из героев Альтнойланд. Таким образом, Герцль «создал в Базеле еврейское государство», в которое сам не вошел.
Вся жизнь Герцля – это сплошной и непрерывный процесс возвращения к своему народу, возвращение от «Теодора» к «Биньямину-Зееву». В этом процессе Герцль потянул за собой весь народ.
Возможно, как раз поэтому, как говорит Вайс, «истинный образ Герцля приводит в панику многих из тех, что живут в Израиле, как будто они на Гаити».
Пока книгу можно прочитать только на французском языке. Перевод на иврит уже готов к изданию. По-русски – подождем. Возможно, «Теодор Герцль – читаем заново» является наиболее существенной книгой, написанной о Герцле за последние поколения.

Элиэзер Шаргородский – преподаватель курса «История сионизма» в Открытом университете Израиля и в образовательном центре «Мидраша Ционит».
   

МАОФ, 29.05.2007


Другие материалы о Герцле:
  • д-р Авраам Геллер Теодор Герцль, издание движения "Херут", 1974г.
  • Теодор Герцль Еврейское государство , сайт "Книжная полка Марка Блау"

  •   
    Статьи
    Фотографии
    Ссылки
    Наши авторы
    Музы не молчат
    Библиотека
    Архив
    Наши линки
    Для печати
    Поиск по сайту:

    Подписка:

    Наш e-mail
      

    TopList Russian America Top. Рейтинг ресурсов Русской Америки.


    Hosting by Дизайн: © Studio Har Moria