Софья Рон

Брюссель: в поисках справедливости

Они стояли, выстроившись в ряд, на каменных ступенях величественного здания брюссельского суда. Дул пронизывающий ветер, но дождя не было. Осеннее солнце освещало вымощенную камнем площадь у Королевского дворца и группу демонстрантов, державших в руках фотографии убитых - братьев, сестер, дочерей - и плакаты, на которых было написано по французски: "J'accuse" - "Я обвиняю". Родные и близкие убитых прибыли в Брюссель, чтобы подать иск в бельгийский суд на Ясера Арафата и лидеров подчиненных ему террористических организаций.

Иск подали больше 30 человек (и к списку присоединяются все новые и новые имена), но в Брюссель приехали восемь. Ирена Рудина, потерявшая дочь во время взрыва у "Дельфинариума", Исраэль Либман, старший брат которого, Шломо, был убит несколько лет назад, когда охранял поселение Ицхар. Хана и Уриэль Маоз - мать и брат 19-летней Тхилы Маоз, погибшей во время взрыва в иерусалимской пиццерии "Сбарро". Фрида Свори и ее сын, Алон, пятнадцати лет. В конце августа на шоссе Иерусалим-Модиин террористы обстреляли машину, в которой ехали Фрида, ее муж Янив, сын Дорон, солдат ЦАХАЛа, и двое дочерей, Шарон и Янива, старшей из которых не исполнилось и двух лет. Когда начали стрелять, мать, сидевшая сзади, закрыла девочек своим телом - и приняла удар на себя. Все трое - Янив, Шарон и Дорон - были убиты. Старшая из девочек была ранена.

Арье Познаху из Цфата чудом удалось спастись в мае 1974 года, когда трое террористов ворвались в школу в Маалоте, превратив в заложников подростков. Когда террористы открыли огонь, дети бросились к окнам. "Я оказался на полу, - вспоминает Арье, - надо мной была девочка, над ней - еще один мальчик, ему удалось дотянуться до окна, он выпрыгнул. Девочка приподнялась, и ее скосила очередь из автомата. Она упала прямо на меня. Все это продолжалось не больше чем полминуты, но мне казалось - вечность". 16-летний Арье выпрыгнул из окна, со второго этажа, и сломал ногу. Через неделю вернулся в школу, но учиться не смог. В классе осталось 10 учеников, остальные - убиты или прикованы к инвалидной коляске. Арье ушел в армию раньше срока. Сегодня он - экскурсовод в Цфате. Работы нет.

Восьмой была Иегудит Шахар. Сын Иегудит убит в вади Кельт в 1994 году. После его гибели Иегудит пошла учиться на адвоката, сдала экзамены, получила лицензию - чтобы бороться за справедливость, объясняет она, чтобы добиваться выдачи убийц. Убийцы ее сына были пойманы, но не отсидели в тюрьме и дня - власти ПА выпустили их на свободу.

Эта тема - тема террора и смерти, тема попранной справедливости, - ощутимо присутствует здесь все время, о чем бы ни говорили, о чем бы ни молчали эти восемь израильтян - преуспевающая банковская служащая из Гуш Дана, воспитательница группы детского сада из Иерусалима, экскурсовод, старшеклассник, уроженцы Парижа, Вильнюса и Марокко, на вымощенных камнем узких улочках Брюгге или в холле фешенебельной гостиницы в Брюсселе, где назначена встреча с израильскими журналистами.

По дороге в Брюссель, в полупустом салоне самолета, мы с Иреной, пытаясь поудобнее устроиться, чтобы хоть как-то скрасить дискомфорт изматывающего ночного полета, обмениваемся впечатлениями, сравнивая самолеты различных авиакомпаний. Ирена, ухоженная молодая женщина, одетая с безупречным вкусом, успела - она 15 лет в стране - объездить чуть ли не полмира. Мы приближаемся к Цюриху, самолет снижается, в окна иллюминатора ударяют крупные снежные хлопья. Швейцария.

- Здесь, - внезапно все тем же ровным голосом произносит Ирена, - я была два года назад с моим, тогда еще живым, ребенком. Никогда больше с ней никуда не полечу.

Боль, застывшая в зеленых глазах Ирены, выплескивается наружу, но она не плачет, а я пытаюсь проглотить застывший в горле комок и, чтобы скрыть набежавшие слезы, отворачиваюсь к окну. Но лед сломан, и с этой минуты Ирена, не переставая, говорит о Симоне, которой вот-вот должно было исполниться 18 лет. О ее подругах, об экзаменах, которые она сдавала, об одежде, которую они, еще молодая мать и только что повзрослевшая дочь, носили вместе, о несбывшихся планах на будущее. Обо всем.

***

Пересадки в Цюрихе. Посадка в Брюсселе. Холодный осенний ветер, серое небо, моросит дождь, погода напоминает ленинградскую. Мы проезжаем на машине через центр города - ухоженные улицы, 3-4-этажные каменные дома 18-19 веков, аллеи, усыпанные красными и желтыми листьями. На маленькой уютной площади резким диссонансом на привычном фоне выделяется белый купол. Мечеть. Пятница, утро, и из здания мечети группами выходят арабы в куфиях. Ощущение такое, что ты в Восточном Иерусалиме.

В Бельгии, с ее 7-миллионным населением - 400 тысяч мусульман. Большую часть составляют арабы из Марокко. В Брюсселе треть жителей города - мусульмане. Согласно бельгийскому закону, иностранный рабочий, проживший в стране 3 года, получает право на гражданство. И арабы этой возможностью широко пользуются.

Еврейская община Бельгии насчитывает 40 тысяч человек, примерно половина живет в столице и половина - в Антверпене. В Антверпене - религиозная община, очень зажиточная, многие заняты на алмазной бирже. Бородатые евреи в шляпах и темных костюмах, богатые и влиятельные, - классический объект для поднимающего голову в Бельгии в последние годы антисемитизма. В Брюсселе евреи в основном нерелигиозные, что же касается религиозных, то они в кипе по улицам не ходят - надевают береты, цицит скрывают в карманах брюк. Здесь не Нью-Йорк. Синагога охраняется. Еврейские школы (их в Брюсселе три - религиозная, традиционалистская и светская) - тоже. Охранники - израильтяне, явно прошедшие подготовку в ШАБАКе. Вообще, в Бельгии работают 5 тысяч израильтян. В основном они заняты в хай-теке.

Во вторник, когда жертвы террора подают в суд на Арафата, у здания суда собирается небольшая демонстрация - человек 200. Брюссельские евреи. Многие говорят на иврите. Один из демонстрантов распахивает пальто, на груди у него желтая звезда. Во время войны бельгийцы спасали и прятали евреев, спрятали и его родителей, рассказывает обладатель желтой звезды, уроженец Брюсселя Джеймс Танненбойм, но в последние годы, под влиянием арабов, атмосфера меняется. Евреев мало, но они, как всегда, на виду, и их, как водится, обвиняют в том, что они захватили ключевые посты в экономике и вообще хорошо живут, отнимая рабочие места у бельгийцев. Стало страшно, вступает в разговор стоявшая рядом с ним женщина лет пятидесяти. Мы знакомимся. Сельма Исраэли, психотерапевт, родилась в Конго, тогда еще бельгийском, живет в Брюсселе.

- Как вам тут с такой фамилией? - спрашиваю я.

Выясняется, что проблемы здесь, как говорится, не по паспорту. На улицах можно иногда услышать: "Грязный еврей!" От арабов, уточняет она, пока не от бельгийцев, - а как-то раз ей довелось оказаться в вагоне поезда вместе с попутчиком, религиозным евреем в шляпе. Их окружили больше десятка мусульман, больше никого в вагоне не было, чуть не дошло до линча, к счастью, вовремя появился проводник. Но после взрывов в Нью-Йорке, говорит Сельма, атмосфера в Бельгии изменилась. Общественное мнение больше склоняется в пользу Израиля, боятся терактов, но правительство по политическим соображениям выражает солидарность с ПА.

В местных еврейских кругах большое впечатление произвели слова Эхуда Ольмерта, открыто высказавшего бельгийскому премьеру осуждение его политики. На заседании сионистской федерации представитель "Ха-шомер ха-цаир" потребовал принять декларацию, осуждающую мэра Иерусалима. Остальные его не поддержали.

- Как же так, - настаивал левый активист, - ведь если мы согласимся со словами Ольмерта, получится, что мы живем в антисемитской стране.

- Так и есть, - ответил кто-то из собравшихся.

"Ха-шомер ха-цаир", как ни парадоксально, сохраняет здесь сильные позиции. Это потому, объяснил мне живущий здесь израильтянин, посланник движения "Бней-Акива", на квартире которого я остановилась в Брюсселе, что, хотя алия незначительная, многие молодые религиозные сионисты все-таки уезжают в Израиль. А воспитанники "Ха-шомер ха-цаир остаются.

***

Шауль Амор, израильский посол в Бельгии, считает, напротив, что правительственные круги Бельгии не враждебны Израилю (впрочем, как посол он не может позволить себе высказаться иначе), но уступают давлению левых экстремистов, для которых поддерживать арабов - хороший тон, мода, как в 60-е годы было модно митинговать против войны во Вьетнаме.

Шауль Амор, получив, после своего провала на выборах президента в предыдущую каденцию, в качестве компенсации почетную и необременительную должность в уютной еврейской столице, совершенно неожиданно для себя самого оказался в эпицентре политической бури, когда ПА стимулировала иск в бельгийском суде против Шарона.

Иск против Арафата был задуман как противовес жалобе на Шарона, и по этой причине было чрезвычайно важно успеть подать иск во вторник, за день до решения - будет ли начато следствие по "делу" израильского премьер-министра (решение, как известно, было отложено на январь по техническим причинам). Однако канцелярия главы правительства этот шаг воспринимала как нежелательный. В окружении Шарона опасались, что иск против Арафата, поданный израильтянами, будет воспринят бельгийским общественным мнением как легитимация международных полномочий бельгийской Фемиды, в то время как израильское правительство утверждает, с полным на то основанием, что Бельгии нет дела до Сабры и Шатилы. Инициаторы иска против Арафата отвечают на это, что никакой параллели здесь нет и быть не может. Во-первых, Шарон - глава правительства, в то время как Арафат - лидер террористической организации. Во-вторых, в суд на Арафата подают и двое бельгийских граждан: один из них был ранен в 1982 году, когда террорист ФАТХа обстрелял в Рош ха-Шана центральную синагогу Брюсселя, а брат второго, бельгийский дипломат, был убит в 1976 году в Хартуме, когда ООП организовала взрыв во время приема в американском посольстве.

Невзирая на определенное недовольство в окружении главы правительства, Шауль Амор принял делегацию жертв террора. Прием состоялся не у посла дома - супруга Амора находилась в это время в Израиле, этикет же запрещает послу принимать дома гостей в отсутствие жены, - а на вилле состоятельного брюссельского еврея в пригороде. В политических кругах в Брюсселе, сказал мне Шауль Амор, считают, что закон, согласно которому обратиться в бельгийский суд может гражданин любой страны по поводу совершенного в любой стране преступления, должен быть отменен как можно скорее. Здесь опасаются, заметил Амор, что активисты местного мусульманского лобби стимулируют иск против Путина по поводу событий в Чечне. Только этого еще не хватало Бельгии - осложнений с Москвой.

***

После подачи иска мы отправляемся в Европейский парламент. На встречу с жертвами террора приходят только трое делегатов - двое представителей Бельгии и один, Олле Шмидт, представитель Швеции. Друзей у Израиля здесь мало. Вот если бы это была делегация из Газы, объясняет нам молодой хабадник, пытающийся организовать в Европейском парламенте произраильское лобби, тогда в комнате не хватило бы мест. Впрочем, и у парламентариев, симпатизирующих Израилю, представление о происходящем в наших краях весьма размытое. Диалог трех парламентариев и родных и близких убитых напоминал беседу глухих. Парламентарии с гордостью сообщили, что вот, сокращен немного бюджет на учебники для школ в ПА, потому что там подстрекательство к насилию. Арафата вообще нельзя финансировать, отвечали на это члены делегации, ведь весь его аппарат считает своей целью постоянные акции насилия против Израиля.

- Главное, чтобы был мир, - говорили парламентарии, - мы тут хотим вам помочь, боремся за ваш мирный процесс.

- Это не мир, это террор, - отвечали израильтяне, - этот мир убивает нас.

Европейцы просто не могли взять в толк, о чем речь, потому что привыкли к выступлениям израильских левых. Мы спорим о Норвежских соглашениях, а здесь, в Европе, эти соглашения воспринимаются как нечто само собой разумеющееся. Те, кто симпатизируют Израилю, полагают, что Израиль может существовать в границах 1967 года, остальные вообще не возражали бы против уничтожения Израиля, хоть и не заявляют об этом вслух.

- Спор идет, - сказал мне Олле Шмидт, - о праве Израиля на существование.

- Но ПА, - возразила я, - это и есть угроза существованию Израиля.

- Здесь есть проблема, - ответил Олле Шмидт. - Если считать Норвежские соглашения ошибкой, создание ПА - ошибкой, то следует считать ошибкой и доставку Арафата из Туниса.

- Разумеется, - сказала я, - ведь все члены делегации, которых вы здесь видите, потеряли своих родных в результате Норвежских соглашений, из-за того, что мы привезли Арафата из Туниса.

- Все это непросто, - ответил Олле Шмидт, - Переса в Европе очень уважают, а ведь это он инициировал процесс Осло. Я знаю, что в Израиле на выборах он потерпел поражение, я бы и Шарона не выбрал (Олле Шмидт - представитель либеральной партии. - С. Р.), но это уже ваше дело.

Мне было нечего возразить. Израильские левые подготовили для Арафата в Европе великолепную пропагандистскую базу. Разъяснять сегодня европейцам позицию Израиля и опасность, грозящую со стороны ПА, - задача, практически невыполнимая. Благодаря усилиям Переса и Бейлина, израильтян в Европе просто не понимают. Арафат здесь - не террорист, а уважаемый политический лидер.

***

Кто проявил к жертвам террора понимание - полное - так это христиане-сионисты. Активист их штаба, в прошлом помогавший Сохнуту доставлять репатриантов из отдаленных населенных пунктов СНГ, организовал для делегации поездку в Брюге. Этот средневековый город, с его каналами, крепостными стенами, называют Северной Венецией.

Христиане-сионисты возили нас по узким, вымощенным камнем улочкам города, мимо празднично освещенных витрин с шоколадными мишками и кружевными покрывалами, улочкам, по которым ездят, как в стародавние времена, запряженные лошадьми коляски (забава для туристов), рассказывали об истории города, но говорить им все время хотелось о другом - об Израиле.

- Вы должны гордиться, что вы - израильтяне, - сказала приехавшая из Брюсселя активистка, обнимая Фриду Свори, потерявшую за один вечер сына, дочь и зятя. - Я вот не могу гордиться тем, что мы - европейцы. Я вам завидую.

Бельгийский суд едва ли станет заниматься Ясером Арафатом. Члены делегации не наивны - они прекрасно отдают себе в этом отчет. Цель их акции - разъяснить общественному мнению в Бельгии и в Европе в целом, кто такой Арафат. И - выполнить хоть частицу долга перед убитыми.

- Я чувствую, что мы хоть что-то для них сделали, - говорит Фрида, - они всегда с нами.

- Раньше, уходя на работу, я не думал о Тхиле - говорит брат погибшей в "Сбарро" 19-летней девушки, Уриэль Мац, - теперь она все время со мной.

При входе в здание Европейского парламента он прикрепляет выданную ему табличку визитера к большой фотографии сестры.

Это она пришла сюда, а не я, - объясняет он.

Ирена Рудина тоже достает из сумочки фотографию. 12-летняя Симона, в коротком летнем платьице, стоит между Пересом и Арафатом. Смотришь, и тебя пробирает озноб. Но это - восковые статуи, фотография сделана в музее мадам Тюссо в Лондоне, куда Симона ездила в год свой бат-мицвы. Процессу Осло тогда уже было положено начало.

Мы возвращаемся в Израиль, чтобы снова окунуться в страшную реальность. Новые теракты, новые жертвы. Кровавый счет, который Израиль должен предъявить Арафату, еще далеко не закрыт.

06.12.2001

< < К оглавлению < < > > К следующей статье > >

Hosting by